Как договариваться с уличной оппозицией?


Как договариваться с уличной оппозицией?

Е. БУНТМАН: 15 часов 8 минут в Москве. Евгений Бунтман, Марина Максимова, и дневной «Разворот». Мы говорим об акциях протеста, что с ними делать. Я напомню об этом после событий в Грузии, где прошла акция оппозиции, так, в общем-то, с элементами насилия прошла акции оппозиции, потом была еще более жестко разогнана с помощью слезоточивого газа…

М. МАКСИМОВА: Резиновых пуль и так далее.

Е. БУНТМАН: Резиновых пуль, водометов и всех возможных прелестей.

М. МАКСИМОВА: Есть пострадавшие, раненые, есть убитые.

Е. БУНТМАН: Непосредственно об этой акции мы говорили еще утром, в эфире «Эха» была бывший спикер парламента Грузии, теперь лидер оппозиции Нино Бурджанадзе. Сейчас мы анализируем, вообще что делать с акциями протеста и как достичь какого-то компромисса, не компромисса между властями и протестующими. У нас на телефонной связи политик Борис Немцов. Борис Ефимович, добрый день.

М. МАКСИМОВА: Добрый день.

Б. НЕМЦОВ: Добрый день.

Е. БУНТМАН: Борис Ефимович, у вас есть опыт как представителя одной стороны, так и другой. Когда-то вы разговаривали, и достаточно мирно, с шахтерами, потом оказались в роли протестующего. Вот по вашему мнению, что вообще делать с акциями протеста, насильственными или ненасильственными? Как разговаривать, и до какого времени можно терпеть протесты, или можно их терпеть бесконечно?

Б. НЕМЦОВ: Ну, во-первых, протест – это естественное и конституционное право граждан. Оно предусмотрено нашей Конституцией, в частности 31-й статьей Конституции. Власти грубо и нагло попирают собственную Конституцию и наши с вами права. Да, вы правильно вспомнили, что когда я был вице-премьером и отвечал за энергетический комплекс нашей страны, шахтеры, в общем, сидели абсолютно беспрепятственно на Горбатом мосту, протестовали против тяжелых условий труда, низких заработных плат, увольнений и закрытий шахт. Должен сказать, что протестовали они не один и не два дня, а больше месяца. Никто их не трогал, хотя, уверяю вас, огромное количество возможностей у правительства и у меня было. В том числе и нагнать ОМОН, чекистов, провокаторов и так далее, и тому подобное. Было бы желание. Желания у меня не было, потому что я считал, что требования шахтеров, по крайней мере, понятны. Они не всегда справедливыми, может быть, даже, в том числе и по отношению к правительству, но, тем не менее, они мне были абсолютно понятны. Более того, мы были в диалоге с шахтерами. Если вы помните, что, когда правительство уволили, то мы к шахтерам пошли, ну, так, напоследок попрощаться. И это было довольно мирно и, я бы сказал, по-человечески. Теперь что происходит сейчас? Происходит сейчас следующее. В стране парламент – не место для дискуссий. Народ никто не слышит. Чтобы хоть чего-нибудь добиться на этом свете, в том числе и, например, бесплатной рыбалки и чтобы не вырубали Химкинский лес, единственный шанс, чтобы тебя услышали – это выйти на улицу. Не все люди хотят выходить на улицы, не все готовы к протесту. Но если власти отгородились от народа кремлевской стеной, дубинками ОМОНа, всякими гнусными «нашистами» и так далее, и тому подобное, то единственный шанс все-таки бороться за свои права – это выходить на улицу. Вот, собственно, и все. Таким образом, причина, я бы сказал, такой радикальной протестной активности и радикальной оппозиционной деятельности, она во власти. Знаете, какая власть, такая и оппозиция. Есть власть отмороженная, то и оппозиция отмороженная. Если власть вменяемая, то и оппозиция вменяемая. Вот, собственно, и все. Теперь по поводу применения силы. В России власти боятся патологически оппозицию. Именно поэтому оппозицию не регистрируют в качестве партий, именно поэтому ее везде шельмуют, обзывают всех американскими или китайскими шпионами и так далее, и тому подобное. Власть демонстрирует свою слабость и недоговороспособность. Власть неспособна к компромиссам и к диалогу. Потому что компромисс и диалог – это признак силы, а она у нас слабая. Теперь если говорить об акциях, например, 31-го числа, скоро 31-е у нас будет. Власти наглым образом попирают наши права. В Конституции написано право на свободу митингов и демонстраций. Власти регулярно создают предпосылки для насилия. Хотя сами демонстранты, обращаю ваше внимание, ни разу на Триумфальной площади никакого насилия, никаких действий насильственного характера не совершали…

Е. БУНТМАН: Да, Борис Ефимович, я бы хотел уйти немножко от 31-го числа, где, может быть, там несколько очевидно, и с ненасильственными акциями протеста… Вот смотрите, вот Грузия просто как пример: выходят люди с палками или с древками от флагов, проявляют некоторую агрессию. После этого их выдавливают чуть ли не БТРами, разгоняют водометами, слезоточивым газом и так далее. Вы как политик и как в прошлом член правительства можете сказать, вот где та грань, когда нужно применять силу против демонстрантов? Или ее никогда не надо применять?

Б. НЕМЦОВ: Нет, силу нужно применять против граждан, которые пытаются силовыми методами решать свои проблемы. Ну, например, поджигают автомобили и переворачивают, бьют стекла, перегораживают проезжую часть улицы, при этом угрожая жизни и здоровью граждан и так далее. Тогда во имя сохранения как раз спокойствия жизни можно применять силу. Путинский режим применяет силу всегда (я подчеркиваю: всегда), когда видит оппозиционеров. Всегда, независимо от того, мирно они себя ведут или агрессивно, бьют они кого-то или не бьют. Всегда применяет силу. То есть грубым и наглым образом нарушая и закон, и Конституцию. То есть они – беспредельщики, они – преступники, они постоянно демонстрируют свое презрение к закону, они постоянно врут, потом лжесвидетельствуют и так далее. Но самое интересное, что это им не помогает, потому что люди, видя несправедливость, их любить больше не станут. Теперь что касается Грузии. Ну, вы знаете, Нино Бурджанадзе имела возможность во время акций протеста выступать на государственных и негосударственных телеканалах Грузии. Народ Грузии активно был в курсе того, что происходит. Никакой цензуры по поводу того, что там происходило, не было. И это выгодно отличает Грузию от России. Потому что в России режим настолько труслив, что еще и все акции замалчивает, мало-мальски значимые. Ну, будь то вот сейчас борьба за Химкинский лет. Вы видели где-нибудь, чтобы на телеканалах путинских показывали эту самую борьбу? Или, вспоминая Дни гнева, вы видели, чтобы Дни гнева в Москве показывали у нас на телеканалах? Ну и так далее. Вот если бы не «Эхо Москвы», вообще бы никто ничего не знал. Это первое отличие. Второе – грузинские власти не использовали силу до тех пор, пока демонстранты вели себя мирно. Согласитесь, не использовали силу.

Е. БУНТМАН: Не использовали, да.

Б. НЕМЦОВ: Грузинские власти, на мой взгляд, чрезмерно использовали силу, когда у них появился повод. Вот они, мне кажется, ждали вот этих людей с палками ровно для того, чтобы, в конце концов, применять слезоточивый газ и пули. Я считаю, что сама оппозиция – может, там провокаторы были, я уж не знаю – дала повод Саакашвили применять силу. Последнее – я считаю, что…

Е. БУНТМАН: Да, Борис Ефимович, у нас не осталось практически времени. Очень коротко, если можно.

Б. НЕМЦОВ: Последнее, что я хочу сказать: Саакашвили уже очень давно во власти, и, в конце концов, люди уже от него устают, несмотря на то, что он, может быть, кое-что и сделал для Грузии. Я считаю, что если он хочет, чтобы у него народ на улицу не выходил, то лучше потихонечку, может быть, без воздействия даже улицы, ему самому уйти. Тогда будет меньше протестных акций.

Е. БУНТМАН: Да, спасибо большое. Борис Немцов у нас был на телефонной связи.



При копировании или цитировании материалов с сайта vnedorozhniki-ussr.ru активная индексируемая ссылка желательна.